Война и честь - Страница 49


К оглавлению

49

Он издал смешок, в котором не было и тени веселья.

— В лучшем случае, — хрипло продолжил он, — будет ваше слово против его слова... на тщательно срежиссированном фоне хора голосов, задача которых — утопить и заглушить все, что вы будете говорить. И, будем честны, вы двое столько времени проводили вместе на людях и наедине и так тесно работали друг с другом, что будет невозможно опровергнуть неизбежный вывод, что у вас было более чем достаточно возможностей.

Опровергнуть? — сдавленно проговорил граф. Хонор могла только сидеть неподвижно — словно парализованная. За спиной послышался мягкий толчок — это Нимиц спрыгнул со своего насеста на стол. Еще до того, как он оказался у нее на плече, а затем приземлился ей на колени, она почувствовала, что он тянется к ней, пытается втиснуться между ней и её болью, как уже столько раз делал раньше. Она сгребла его в объятия, даже не поворачивая кресла, и крепко прижала к себе, спрятав лицо в шелковистую шерсть, а он отчаянно замурлыкал. Но на этот раз никто не мог защитить ее от боли. Даже Нимиц.

По большей части мантикорские нравы были намного свободнее грейсонских. К тому же на столичной планете они были куда более либеральными, чем на родном для Хонор Сфинксе. И если бы кто-то здесь заявил, что любовная связь между двумя взрослыми людьми, осуществляющаяся по взаимному согласию, касается кого-то еще, кроме этих двоих взрослых людей, как правило его бы подняли на смех. Как правило.

Но не в данном случае. Не в случае Землевладельца Харрингтон, которая была обязана заботиться о чувствах своих грейсонских подданных и о реакции грейсонского общественного мнения. А через неё удар будет нанесен по Протектору Бенджамину и его отчаянным усилиям сохранить обороноспособность Грейсона перед лицом грозящего отказа Звездного Королевства от Мантикорского Альянса. Её прошлую связь с Полом Грейсон и так уже переварил с огромным трудом, но, по крайней мере, если они с Полом и не состояли в браке между собой, то не состояли и в браке с кем-то другим.

А граф Белой Гавани был женат, и в этом заключалась не меньшая опасность, ибо леди Эмили Александер, графиню Белой Гавани, знало и обожало все Звездное Королевство.

Некогда Эмили была одной из самых красивых и талантливых актрис голодрамы. Катастрофа аэрокара приковала её к креслу жизнеобеспечения когда Хонор не исполнилось и трех стандартных лет, и тем не менее Эмили Александер отказалась считать свою жизнь законченной. Несчастный случай превратил ее в инвалида физически, но увечья не сказались на живости её ума и силе воли, без которых она не достигла бы в свое время вершин своего ремесла. Хирургам удалось восстановить двигательные центры настолько, что Эмили могла почти свободно пользоваться одной рукой и почти нормально говорить, хотя в остальном её жизнедеятельность регулировалась креслом. Это, конечно, было немного. В сущности, трагически мало. Но сколько бы ни было, она добилась того, чтобы этого оказалось достаточно.

Она не могла вернуться на сцену, но стала продюсером, писателем, поэтессой, а также блестящим историком и полуофициальным биографом дома Винтонов. Образ великой трагической героини Мантикоры служил всеми любимым примером для подражания, олицетворением вызова судьбе, вдохновляющего все Королевство, доказательством того, что отчаянное, непобедимое бесстрашие может преодолеть любые невзгоды. А еще была великая романтическая история её брака с Хэмишем Александером. История преданности и любви, которая не умирала почти шесть стандартных десятилетий, которые Эмили провела в инвалидном кресле. Многие мужчины нашли бы способ расторгнуть такой брак — сколь угодно мягко и на каких угодно щедрых условиях, — чтобы жениться во второй раз, но Хэмиш отвергал любые предположения о разводе.

На протяжении многих лет ходили слухи о коротких негласных связях между ним и официальными куртизанками, но подобные отношения на Мантикоре считались приемлемыми — и даже имеющими определенный терапевтический эффект. Грифон и Сфинкс подобное отношение не вполне разделяли, каждый по своим причинам, но столичная планета была в этом отношении намного более... продвинутой.

Но между кратковременной связью с официальной куртизанкой (особенно когда твоя жена — полный инвалид) и любовной связью с непрофессионалкой лежала бездна. И это особенно относилось к Хэмишу и Эмили Александерам, которые принадлежали к Римской католической церкви второй реформации, и вступили в моногамный брак, который должен был длится в горе и в радости, пока смерть не разделит их. Оба они относились к брачным обетам серьезно, да и помимо обетов глубину любви Хэмиша Александера к своей жене не осмеливались подвергать сомнению даже самые заклятые его личные или политические враги.

До настоящего времени. До Хонор.

Она подняла лицо и уперлась взглядом в Вильяма, не в силах посмотреть на Хэмиша, и боль ее только возросла, когда ей наконец стало понятно, о чем сейчас думает Вильям. Он размышлял, сколько же правды в истории, которую собирался опубликовать Хейес, и она знала, почему он ни в чем не уверен.

Потому что от правды клевету отделяло совсем немного. Потому что, если бы ей достало смелости признаться Хэмишу в своих чувствах, они бы стали любовниками. Возможно, леди Эмили восприняла бы это как предательство, возможно — нет, Хонор не знала... и это было неважно. Она внезапно поняла, почему, несмотря на тесные рабочие отношения, вежливо отклоняла любое приглашение посетить родовое поместье семьи Александеров в Белой Гавани. Потому, что это был дом Эмили, место, которое она никогда не покидала. Это был их с Хэмишем дом, и появление Хонор осквернило бы его. Пока она не была лично знакома с Эмили, Хонор даже наедине с собой умудрялась обманывать себя и верить, что она ничем не погрешила против законной жены Хэмиша.

49